Насекомое, не встречавшееся во Франции 150 лет, снова заметили под Парижем
Насекомое, похожее на шмеля, которое не видели во Франции 150 лет, снова заметили в Парижском регионе в 2025 году. Учёные задаются вопросом: вид Pocota personata исчезал и вернулся или просто оставался незамеченным всё это время. Этот случай показывает, насколько сложно учёным каталогизировать биоразнообразие мира, ведь большая часть природы остаётся малоизученной. Об этом сообщает портал Phys.org.
Пробел в научных данных о состоянии видов может стать ключевой темой на саммите ООН COP17 по биоразнообразию, который открывается в понедельник в Армении. Страны оценят прогресс в выполнении обязательств по защите природы. Чтобы закрыть этот пробел во Франции, Национальный музей естественной истории (MNHN) и Национальный центр научных исследований (CNRS) запустили в июне проект по созданию базы данных растений и беспозвоночных страны.
«Мы знаем, что биоразнообразие сокращается, но иногда мы совершенно беспомощны в его количественной оценке из-за критической нехватки данных о текущем и прошлом мониторинге видов», — заявил AFP Родольф Ружери, руководитель проекта Dynabiod. Масштаб неизвестности огромен: исследование 2011 года показало, что 86% наземных видов и 91% морских существ ещё не описаны официально. Даже среди известных видов статус часто плохо изучен: в 2025 году учёные оценили риск исчезновения лишь примерно 8% известных видов, по данным Международного союза охраны природы.
Работа по идентификации видов трудоёмка. Каждую неделю исследователь MNHN Фанни Кратц проверяет большие белые палатки-ловушки для насекомых в ботаническом саду Жарден-де-Плант в центре Парижа и ещё на 16 площадках. Затем она использует их ДНК для заполнения пробелов в данных. Одна ловушка может содержать до 261 типа ДНК, но эти генетические следы не обязательно соответствуют 261 разным видам. Всегда есть несколько «неизвестных» — ДНК, не совпадающих ни с чем в существующих базах данных.
«Сложность биоразнообразия в том, чтобы иметь достаточно богатые справочные базы данных, чтобы полевые работы или генетическая идентификация были эффективными», — говорит Кратц. Мельчайшие детали могут иметь решающее значение: от размера ноги до формы крыла. Экспертов в этой области мало, поэтому учёные обращаются к гражданской науке, привлекая натуралистов-любителей. Но это не заменяет научную экспертизу и может внести искажения: наблюдения концентрируются в легкодоступных местах, а другие остаются неизученными, особенно в тропиках. Искусственный интеллект может анализировать огромные объёмы данных, но он настолько хорош, насколько хороша информация, на которой обучен. «Если у нас нет справочной базы данных, мы в тупике», — заключает Кратц.
Важно не только количество данных, но и возможность их сравнения. Разные методы мониторинга затрудняют это, что приводит к противоречивым выводам об одном и том же виде. Это, в свою очередь, подпитывает заявления о том, что кризис биоразнообразия преувеличен. Без надёжных справочных баз данных, по словам Кратц, «мы не можем знать, что происходит... что мы фиксируем или что исчезает... и как бороться с возможным сокращением или защищать тот или иной вид».
